Послания из Большой Трубы

от твоих жигулей номера,
как осколки гнилого вчера,
доживают в квартире на Рижском.

на свадьбе будет икра,
игра,
гора
подарков,
рокот
турбин,
альков в бунгало,
вид на отель,
в воздухе веять парижским,
от счастья сиять ебало,
а утром снова в строю:

ведь даже ночь
от 9 1/2 недель в раю
для двух дураков — это слишком.

мой бывший мини-президент айпадошный,
слегка придурошный, слегка припадошный,
он над страной, увешанный айпадами,
кружил, а звезды падали
вдали,

и обыватель восклицал: ай, падла!
ужели мне не упадет айпада?
но синими мигалками армада
грозила сверху: только за рубли!

не двигаться,
огнестрельное!
в сберкассе на улице Ленина
наставлен
ствол на кассира,
не дрогнет мушка на стали.
капусты с утра накосила.
как кстати:
в капусте сила!

обожаю капусты
зелень и витамины.
бывали карманы пусты,
глядишь — и набиты штанины.
и устно
не передать —
ах, как мне сейчас раскапустно!

лечу как Бонни и Клайд,
капустой наполнена кладь,
на Гоа,
от солнца щуриться.
но гои:
за все эти пассы
легко попасться,
подумайте,
прежде чем прыгать на кассу
на вашей улице.

в реке Ориноко
утопленнику одиноко:
когда крокодилы едят
всех прочих утопленников,
хватая их, еще тепленьких, в
звонких глубинах,
а его не кусают и толику,
вгрызаясь только в
ими любимых —

ну чем он не угодил им,
придирчивым крокодилам?

в реке Ориноко
трупу грустно немного:
вон моряки из России сходят по трапу,
вскрывая по пачке петра п,
а после идут в бар пить ром
по факту знакомства с Петром.
в баре гашиш,
глаз
приятное жжение.
а утопленнику — шиш:

раз-
ло-
жение.

сейчас бы пойти, напиться...
и хули взбрело утопиться?

в заброшенном гарнизоне
тоскливое межсезонье:
вороны воруют портянки
из взломанного хозблока.
в развороченной бане
окна скребут губами
надкусанный томик Блока,
вернее, его останки.

на рваных бетонных дорожках
заброшенной воинской части
тоскливое межсезонье,
туман над Двиной.
в алюминиевых ложках,
почерневших от счастья,
весна звенит как симфония:
солдаты вернулись домой.

Василиса вышла за судебного пристава,
ведь представьте, грезила давно и неистово.
птица счастья, крыльями высь лови,
Василису повесели.

Василиса вышла мордахой да буфером,
глотка Василисы поражает сабвуфером.
словом, баба такая простая вся —
даже пристав может преставиться.

но сперва было супер им:

Василиса вышла из загса с колечечком,
долго не гляди, станет худо с сердечечком,
а потом — я дословно описываю —
трое суток под Василисою.

Василису и конюх — сутки
дай выдержит,
а перед нами — брючки-дудки —
такой плюгавенький Витя-жид.
Василиса, кончай обжиматься, эй!
дело пахнет реанимацией.

ой, не вейте вы, ветры восточные,
да не войте, ручьи водосточные.
на, злодейка-судьба, хрена лысого,
а не счастьюшко Василисово!

Васильевский остров —
моя среда обитания.
захожу в любое кафе и просто
беру себе пропитания.

Васильевский остров —
мой голос, мое спасение.
я не люблю за голость и ГОСТы
всякие там Бассейные.

твоих погостов
     землистый шепот,
                             твоих болотец,
     и надпись хуй в лифте отис,
  неважно, что под
ней автор имел в виду,
  я пью твою воду,
     топчу твою лебеду.

Васильевский остров,
мне кто-то шепнул, что ты жаба.
но ты мой покров, моя ось,
мой кожух, моя пижама.

пронзительны кошек
твоих перебранки,
твоих окошек
кривые рамки.

Самвел сумел
сумел пробиться в люди
он стал лицом,
он стал лицом бензоколонки.
он сам как сталь
он очень крут, он крут до жути,
но струны у Самвела очень тонки.

и жил как жил,
без пули в голове,
Самвел на в меру щедрое лаве,
пока не повстречалась,
повстречалась на пути
девчонка
лет тринадцати.

Самвэл
Самвэл, ну щто же ты надэлаль
такой цвэток
такой цвэток ты загубиль
ты кабардинке страстной и дебелой
с кожей белой
купил кольцо, продав автомобиль,

оттюненный усердным Геворкяном,
и модной магнитолы не сберег.
но выпали таро таким арканом,
ой, арканом,
что если б не продал — впаяли б срок.

но тем был смел Самвел Хачатурян:
он болт толкнул,
он получил рубли,
а после шесть ночей был зол и пьян,
ужасно пьян,

а на седьмое утро встал, умылся, молча пошел и купил у Геворкяна
другие жигули.

за древом спрятался маньяк:
гляди, задумал бяку.
я вынул из пупа медяк
и протянул маньяку.

но тот не тронул медяка,
обиженно сказал "пока"
и покатился вниз к реке,
гремя ножами в рюкзаке.

неудивительно: инаков
и нелогичен путь маньяков,
как может показаться с куража нам,
вполне себе приличным горожанам.

чувствами выжатыми полон дуршлаг,
с прошлым порвана нить,
и вот уж два года как
тебе от Вити бе,
но пьяный дурак
будет звонить
и говорить о любви к тебе

что пригнал новый чоппер
на подлодке из Тенеcси,
а потом разошелся — и чо пел:
никуда, грит, от меня не денисси

и в штопор,
в штопор —

рыдал и клялся на крови —

Витя, штаны не порви
Витя, штаны не порви

мертвыми аккаунтами
полна корзина
вот уж два года, как
там у тебя, mon ami,
новая резина

подрастает сын Никита,
муж зарабатывает на хонду си эр ви

адьёс, амиго, твоя карта бита

Витя, штаны не порви
Витя, штаны не порви